Aйгуль Шамшиденова: «Я счастлива представлять свою страну»

В Лондоне 4 ноября 2017 с большим успехом прошел Русский бал (Fifth Russian Debutante Ball in London) под патронажем принцессы Ольги Романовой.

Перед участниками и гостями бала выступили известные артисты, и среди них певица Айгуль Шамшиденова,  которая сказала: «счастье петь для такой публики».

Aйгуль Шамшиденова родилась в Казахстанском городе Талдыкорган.

Музыкой занимается с 8 лет по классу фортепиано, с 9 лет брала уроки вокала, с 11 лет  у известного педагога, профессора — Надии Абдрахмановны Шариповой.

Неоднократно принимала участие в городских конкурсах.

B 2004 году 13-летняя Айгуль Шамшиденова победила на Всемирном конкурсе исполнительских искусств в Голливуде, в котором принимали участие певцы из 40 стран, завоевав Гран-При.

Юная певица победила в номинации вокал — опера. Награждена четырьмя золотыми медалями.

В 2005 году — снова участница того же конкурса по приглашению американской стороны. Айгуль было присуждено звание абсолютного чемпиона!

 В сентябре 2005 года впервые выступала на сцене Театра оперы и балета им. Абая в Алматы.

В 2006 году Айгуль закрепила свой творческий успех победой в I Международном конкурсе юных вокалистов Елены Образцовой, который проходил в Санкт-Петербурге.

Айгуль  продолжала совершенствовать свое мастерство в мастер-классах великой Елены Образцовой в Петербурге.

В 2007 году, успешно пройдя конкурсный отбор, Айгуль поступила в Академический музыкальный колледж при Московской Государственной консерватории имени Чайковского по классу вокала, а через год – в Венскую консерваторию.

Сейчас Айгуль Шамшиденова оканчивает магистратуру в Венской консерватории у преподавателя Юлия Хоменко.

IMG_1551

Айгуль солистка Академии молодых оперных певцов Мариинского театра.

Она с успехом  выступала в Венском театре «Акцент и Одеон», на фестивале в  Зальцбурге,  на Венском балу (под руководством дирижера Венской оперы Альфреда Эшве), была солисткой на  Московском балу, который проходил в Венском дворце «Хофбург» (под руководством дирижера Петера Гута), а также на Русском балу в Лондоне (под патронажем принцессы Ольги Романовой), пела для принцессы Монако.

 У Айгуль плотный концертный график в разных странах мира.

«Природа одарила маленькую девочку редким по красоте, легким, летящим голосом глубокого тембра, большого объема (диапазона) и очень высокой тесситуры, т.е. возможностью брать и держать высокие ноты. Я давно не слышала такого замечательного голоса.

Мне кажется, такие голоса рождаются где-то на побережье Средиземного моря, в Италии. Когда я слушаю Айгуль, у меня сразу возникают ассоциации: пышная, сочная растительность, яркое солнце, голубое море, и воздух наполняется нежным ароматом прекрасных цветов».

(Ж. Я. Аубакирова, народная артистка РК, ректор Казахской национальной консерватории им. Курмангазы http://aigulshamshidenova.com/?page_id=416)

 

IMG_1548

– Как Вам удалось в 13 лет победить на Всемирном конкурсе исполнительских искусств в Голливуде?

- Конечно, было нелегко. В 13 лет   я была еще ребенком, от которого взрослые требовали больших результатов, в первую очередь моя мама и мои великие педагоги.  Я так много занималась днем и ночью, что, честно говоря, свою победу восприняла как должное. Мы незадолго до этого  потеряли отца и несколько раз пытались обратиться за спонсорской помощью, чтобы поехать в Штаты  и представить там достойно свою страну, но к, сожалению,  нас не  услышали.

Несмотря на это, пройдя через все трудности мы поехали с мамой и с одним из организаторов кастинга, с которым я прошла отбор в Казахстане. Конечно, после моей победы всё изменилось, и мы гордились, что привезли на родину 4 золота и Гран – При. Я счастлива представлять свою страну, не передать словами чувство, когда поднимают флаг твоей родины в знак твоей Победы!

Было очень здорово! Спасибо моей маме за силы, упорство, терпение, поддержку и заряд энергии, которую она мне давала!

- Считается, что сексапильная Анна Нетребко открыла новую страницу в мировой опере, которая до нее «была всего лишь сборищем дородных матрон, изображающих из себя юных дев, при виде которых зрителей начинал разбирать смех… Ее стараниями опера из культурного места досуга интеллигентных «ботаников» и снобов быстро превратилась в обязательное место посещения богатых людей и политиков».

Вы разделяете это мнение?

- Уже с начала ХХ века, опера стала местом, куда приходили отдохнуть и развлечься самые влиятельные, известные и богатые люди. Взять, к примеру, хотя бы Марию Каллас. Неужели ее можно назвать «дородной матроной»? И она лишь одна из множества красавиц, певших на оперной сцене в ХХ веке.

Анна Нетребко уникум. Но она лишь порождение ХХI века с его стремлением приблизить оперное искусство к популярной музыке. Число оперных певцов не ограничивается одной Анной Нетребко, а, чтобы быть великой певицей одной сексапильности мало.   Перечислю лишь некоторые имена: Диана Дамрау, Красимира Стоянова, Рене Флеминг, Марина Ребека. Мало кто может сравниться с ними правильной техникой вокала и артистичностью.

- Какую оперную партию вы мечтаете исполнить?

- Таких партий, к счастью, очень и очень много.

IMG_1554

- Кроме классического репертуара, какие еще произведения вы исполняете?

- Народные песни, которые очень люблю и мечтаю когда-нибудь дать концерт исключительно из народных песен. Дело в разной технике, которой я сейчас стараюсь особенно не  увлекаться,  дабы она не мешала самому главному.

Недавно исполнила Jazz с известной группой The Len Phillips Big Band в Лондоне, в ее составе музыканты, которые работали с Фрэнком Синатрой, Эллой Фицджеральд, Тедом Хитом, Генри Манчини и Ширли Бэсси. Мы сделали «опера-джаз микс».

Это было здорово, всем понравилось, была  и моя импровизация. Но, в основном, исполняю только классику и стараюсь самой себе не мешать.

- А могли бы вы исполнять арии в так называемом стиле кроссовер (crossover)?

- Да, конечно, почему бы и нет. Раньше я была слишком категорична. Но сегодня на моих выступлениях совершенно разная публика, и всем нравится разное. Кто-то приходит технику оценить, а кто-то просто расслабиться и отдохнуть. А я люблю всех поклонников своего творчества одинаково и хочется подарить каждому то, зачем именно он пришел.

- Как часто вы выступаете на родине?

- Минимум 3-5 раза в год! Всегда по-разному. Все зависит от времени. Этот год у меня был расписан весь. Кстати, в этом году с огромным успехом прошел Венский бал в Алматы в отеле Ritz Carlton при поддержке правительства Вены и посольства Австрии в Казахстане.

Принимали участие  известные австрийские оперные певцы Марчела Черно, Даниель Серафин, казахский певец Саян Исин. Мне выпала огромная честь быть солисткой этого прекрасного бала, который стал символом дружеских связей и сближения культур между Казахстаном и Австрией.

- Ваши планы?

- Я только что выступала на Московском балу и сейчас у меня сразу же начинаются  концерты в Вене. Кроме того, я работаю с лучшими наставниками, поэтому буду дальше расширять свой репертуар и оттачивать мастерство, как говорила Елена Васильевна Образцова.

- Какие ощущения вызвало у вас выступление на Русском балу в Лондоне?

- Сказать, что я была просто счастлива, это ничего не сказать!

Принцессу Ольгу Романову раньше я видела только на фотографиях в журналах и газетах, а тут я пела для нее и ее гостей. Лорды, известные актеры, мисс Вселенная, мисс Мира, счастье петь для такой публики.

IMG_1549

Ну и, конечно, не передать словами насколько я люблю Лондон!  Просто обожаю этот город, его  атмосферу, каждый раз я узнаю Лондон с новой стороны и  наслаждаюсь каждым днем и каждой минутой там проведенной. Даже солнышко вышло в те дни, что мы были в Лондоне!

Вопросы задавала Евгения Народицкая

 

Share...Facebook0Twitter0

Александр Левицкий: «Гуманитарные науки показывают, чем отличается человек от машины»

 Александр Адрианович Лвицкий, профессор, преподаватель русской  литературы на факультете  славянских языков  Браунского университета (США), родился в 1947 году в Праге в семье русских музыкантов.

Его предки – дедушка  Василий Адрианович Левицкий – известный в России драматический тенор (пел  в Мариинском театре вместе с Шаляпиным) и бабушка, концертная певица из рода Супруновых (крупных российских коннозаводчиков),  эмигрировали из России в 1920 году. Любовь к русской литературе и ко всему русскому Александру Адриановичу привила бабушка, несмотря на то, что все мужчины рода Супруновых были уничтожены советской властью.

После окончания с отличием пражской гимназии в 1964 году Александр Адрианович был принят на медицинский факультет Пражского университета, но  решил бежать из  страны,  где, по его выражению,  «правили фальшь и ложь». Будучи по приглашению в Югославии,  он нелегально пересек сначала границу  с Италией, а затем итало-французскую границу и добрался до Парижа, где попросил политическое убежище. Со временем он  получил визу в США, где  жила его мама. Он окончил Миннесотский университет, затем  защитил диссертацию в Мичиганском университете по теме «Духовная ода в русской литературе 18 века». Профессор Левицкий член Российского общества по изучению наследия Державина, признанный специалист в области русской литературы, автор множества публикаций.  

– Александр Адрианович, каково назначение художественной литературы – «чувства добрые лирой пробуждать»,   как нас учили в школе, или не только?

- Я думаю, что назначение  литературы трактуется по-разному. Белинский и его ученики в 19 веке оценивали литературу  с позиций социальных проблем и видели в ней механизм для  улучшения  нравов общества. То же самое было в теории классицизма. Многие русские писатели 18 века  верили, что литература может исправлять нравы общества, Так, например, Херасков, издатель  еженедельного  журнала «Полезное увеселение», был удивлен, что его издание никак на нравы общества не повлияло.

Если считать, что литература нужна только для улучшения общества, то она  очень быстро превращается в пропаганду таких идей, и перестает быть искусством. Один из  второстепенных романов с точки зрения качества литературного действа – роман Чернышевского «Что делать?» – стал первостепенным агитационным средством для популяризации определенных социальных идей среди русской интеллигенции. Именно поэтому Ленин и назвал в 1914 году одну из важнейших своих речей «Что делать?» С другой стороны, одна из прекрасных  повестей Гоголя – «Шинель» – была прочитана (как и многие другие шедевры классика) Белинским «в пол обхвата» (если можно так выразиться), и именно это ограниченное прочтение художественного замысла Гоголя стало решающим в общественном восприятии литературного наследства писателя на долгие годы.

- Никита Михалков в интервью с Владимиром Познером сказал: «Русская литература погубила Россию, во многом очень, на мой взгляд, хотя не только на мой… Это ощущение себя виноватым, … все время копающимся в том правильно или неправильно поступил… привело к тому, что любое явление, которое не должно быть оспариваемо… стало подвергаться сомнению».

Один из ваших курсов, который вы читаете студентам,  посвящен обзору русской литературы.  Ваши комментарии?

- Такую точку зрения можно иметь, но не забывайте, что Михалков  упрощает функцию и назначение русской литературы. Конечно, русская литература давала  возможность писателю  выражать сомнения, что хорошо видно в произведениях Достоевского. Но одним из первых старается решить философские вопросы Пушкин в «Медном всаднике». С одной стороны преклонение перед творением Петра, с другой – вопрос, что значит жизнь простого человека Евгения,  у которого свои мечты – жениться на Параше, иметь детей,  и эта жизнь приносится в жертву замыслам Петра.  

Пушкин, хотя и ставит под сомнение гуманность методов Петра, но он также пишет: «люблю тебя, Петра творенье…». Таким образом, он не дает ответа, надо ли «наказать» тирана за его «великие думы» – поэт просто выражает объективную сложность всех таких грандиозных исторических преобразований. Более того, наряду с этим произведением у Пушкина множество стихотворений высокой лирики, в которых нет никаких сомнений.

- В Советском Союзе «к штыку приравняли перо». При Сталине были репрессированы почти все выдающиеся писатели, а те, кто случайно уцелел, не печатались. При Хрущеве, в 1961 году был арестован роман Гроссмана «Жизнь и судьба»,  как идеологически вредный.

В США когда-нибудь рассматривали книгу, как идеологическое оружие?

- Конечно, в школе, где училась моя дочь,  в кабинете преподавателя английской литературы висел список запрещенных в Америке книг,  который составлял несколько тысяч названий и среди них «Хижина дяди Тома».  Последние 15 лет запрещена к обязательному  изучению в школе «Бойня номер пять» Воннегута.

Запрещает книги не столько федеральная власть, сколько местная.

Сейчас мы живем в обществе, где возможности тотального контроля безграничны. А я помню еще времена, когда в 60-е годы можно было ездить за рубеж, не предъявляя на таможне паспорт. Ныне везде мерещатся террористы. Я часто езжу из Нью-Йорка в Провиденс на поезде. Как-то обратил внимание, что в зале ожидания на экране большого телевизора каждые 10 минут крутят  ролик  – полицейские с  овчаркой что-то ищут, и обращение к пассажирам, если  вы увидите какого-нибудь подозрительного  человека,  сразу докладывайте. Это началось после событий 11 сентября 2001 года. Меняется психология людей. Доносчики становятся героями. Такого массового «энтузиазма» не было в 60-70-е годы. Люди не понимают, что своим доносом они могут испортить невинным людям жизнь.

- Можно ли считать известных поэтов и писателей пророками? Лермонтов, писал: Настанет год, России черный год, / Когда царей корона упадет…Мандельштам, в 1937 году: Неподкупное небо окопное / Небо крупных оптовых смертей …Василий Аксенов  в романе «Остров Крым» в 1971 году  предсказал, что Крым опять войдет в состав России.

- У меня нет ответа на этот вопрос. Представление о поэте как о пророке в первую очередь вызвано романтизмом. Поэт представлялся человеком, принадлежащим к высшей касте, ему дано то, что не дано простым людям. В «Медном всаднике»  Пушкин в каком-то смысле пророк. Многое предвидел Достоевский, в частности в  «Бесах».

Скорее пророки проявляли себя в духовной лирике. Древнегреческие и древнееврейские пророки были также поэтами. Показательный пример псалмы Давида.

- Гуманитарные науки теряют популярность в Америке, сокращается финансирование на исследования в области славянской филологии.

Так что же делать с создавшейся ситуацией и как это сказывается на вашей кафедре?

- На всех языковых кафедрах это сказывается губительно, потому что в Америке сейчас подчеркивается именно утилитарный аспект образования. К тому же у молодых людей вообще меньше возможностей найти работу из-за  нынешнего состояния экономики, а у гуманитариев особенно.  Поэтому гуманитарные науки теряют свой смысл. И я не знаю, как с этим бороться, по-моему, это или конец филологии, или ее угасание на долгое время.

Если подходить к человеку чисто с рационалистической точки зрения и, кстати, книга Чернышевского «Что делать», как раз связана с таким  восприятием, и полагать, что человек ни что иное, как особь, наделенная исключительно разумом и ничем иным, то роль гуманитарных наук  при таком подходе несущественна.  Еще в 18 веке считали, что человек отличается от животного именно разумом: «мы то перед скотом имеем, / что лучше, как они, друг друга разумеем», –   писал  Сумароков в 1747 году. Но в «Записках из подполья» Достоевский определяет совершенно нового человека,  который  выбирает для себя иррациональное. Ведь у человека  есть способности создать в своей фантазии мир, в котором дважды два будет 5, а не 4, просто потому, что ему так хочется. Он не хочет быть ни рабом, ни составной частью общества, живущего только по рациональным принципам.  Он не хочет быть ни в каком курятнике, ни в каком муравейнике  и пр.  И эту книгу  «Записки из подполья» я заставил бы читать всех дипломатов,  всех политиков, которые вершат наши судьбы. Если мы представим человека с одной стороны рациональным животным, а с другой иррациональным с необъяснимыми эмоциями, такими как любовь, ненависть, совесть, тогда гуманитарные науки вдруг станут важным инструментом для воспитания человека, потому что они содержат и нравственное начало. Если же мы будем строить мир, как теперь он строится, только на рациональных началах, из человека можно будет сделать машину, а потом просто заменить машинами. И человек станет ненужным мусором.

Поэтому я преподаю курсы, связанные с утопиями, антиутопиями, где эти вопросы ставятся ребром. Гуманитарные науки показывают, чем отличается человек от машины. Ведь можно взять томик Пушкина  прочесть, и побеседовать с поэтом. Это очень важно для человека с помощью  литературы иметь умного собеседника с другими взглядами. В Чехии есть пословица, что человек меняется столько раз, сколько языков он знает. С языком мы воспринимаем все другие состояния других людей, и это  обогащает человека.

- Над чем вы сейчас работаете?

Готовлю книгу о царе Александре  I, реформаторе, при котором Россия победила Наполеона в 1812 году. Александр  запретил мародерство войскам,  которые вошли в Париж. В знак благодарности в Париже почти всегда стали относиться тепло к русским (Франция, к примеру, приняла огромный контингент русских эмигрантов после революции), и в этой столице построено самое большое за рубежом здание российского посольства.

До сих пор покрыта тайной смерть царя. Он был вовлечен в заговор против  своего отца Павла I, но на условиях, что заговорщики сохранят жизнь царю, и будут добиваться только его отречения. Насильственная смерть Павла серьезно повлияла на Александра – чувство вины за гибель отца он испытывал до конца своих дней. И, возможно, поэтому он ушел в монашество, как гласит легенда о Федоре Кузьмиче, а не погиб в Таганроге, как принято считать официально.

Хочу также закончить книгу своего отца о деятельности чешских музыкантов и композиторов в России 18-го века.

И в моих планах написать монографию о теме русской зимы в литературе и живописи. Я хочу объяснить, как в русской литературе  вдруг появились извозчики, сани, тройки, и  как именно зима стала атрибутом русскости в живописи и в литературе.

Беседовала Евгения Народицкая

 

 

Share...Facebook0Twitter0

Masterpiece Art Fair and Faberge

An interview with the Geoffrey Munn, Managing Director at Russian art antique dealers firm, Wartski. 

By Elizabeth Kaplunov

How many years have you been exhibiting at the Masterpiece London? What makes this fair special?
Since the beginning and we enjoy it more and more every year.

What are the main challenges faced by a luxury arts dealer?
It is probably competing with the vast commercial machines of the salesrooms. They have resources that are beyond the reach of most art dealers. However they must sell their lots on the day and art dealers have the opportunity of keeping their stock until they have properly established its provenance. The salesrooms sell the broadest variety of objects and the job of the art dealer is to provide extra knowledge and connoisseurship.

What are the main themes/categories of your collections?
The writer Oscar Wilde said that he was easily satisfied by the best. So are we. At Wartski this encompasses all manner of goldsmiths work and jewellery from the 3rd C BC to the present day. There remains a strong emphasis on Russian works of art and Faberge.

 

Imperial Presentation Cases by Carl Fabergé. St Petersburg, c1910. Wartski, London

Imperial Presentation Cases by Carl Fabergé. St Petersburg, c1910. Wartski, London

What inspired Emanuel Snowman to start buying treasures from the Soviet Union in the 1920s? Are there any exciting and dangerous stories of his deals?

Unfortunately there are very few surviving accounts of his time there. I think it was hectic and exciting. We have sold 13 of Faberge’s Imperial Easter Eggs and some we acquired directly from the Soviets.

Which is your favourite Faberge piece?

The Winter Egg in the form of flowers frozen in an egg of rock crystal. It’s breath taking….truly breathtakingly beautiful and is tinged with tragedy.

How hard is it to obtain genuine Faberge at the moment? How do you ensure the pieces are genuine?

The supply is definitely diminishing and condition remains crucial. Faberge was the largest business of its sort ever and so there are some pieces to come. This generates continuing excitement for us and for collectors.

How many Faberge pieces (and of those how many Easter eggs), does your company have?

We had three when I joined the firm in 1972. The Coronation Coach Egg, the Lilies of the Valley Egg and the Serpent Egg Clock. They have all been sold!

What is the average price of a Faberge piece? What do the differences in price depend on?

It is possible to buy a piece of Faberge silver for about £2000 if you are lucky and after that the sky is the limit. Always try to buy the best your budget will allow as then you will have a little masterpiece that will continue to generate excitement forever.

What are your predictions for this year’s Masterpiece Art Fair? How well do you expect the turn out to be? How many pieces are you hoping to sell?

The public is vast and very varied. It includes royalty and celebrities but also the most capable of collectors who come from the four corners of the worlds to see what is on show there. We have no idea how many pieces we will sell, but some, for sure.

What is the main inspiration and spirit behind Wartski?

Wartski is driven by the personal interests and enthusiasms of the staff who in one sense are vicarious collectors. We aspire to offer the accumulated taste and experience of 150 years in business.

What is a typical day of a jeweller consist of?

Apart from the routine of setting out the shop we have very little idea of what happens next….that is the fascination of Wartski and what makes it a joy to come to work.

What is next for Wartski?

To some people the past is just as much a foreign place as the future. At Wartski we have a firm grip on the past. The future is anyone’s guess!

 

Share...Facebook0Twitter0

Русский бал

2 ноября в Лондоне прошел 2-ой Русский Благотворительный Бал, где организатор бала Тимофей Мусатов ответил на наши вопросы.

 

-   Вы как-то сказали про бал в нынешней политической ситуации: “все в белом на багровом фоне”. Бал – это красота. Может ли красота спасти мир?

-   Безусловно. Как вы понимаете, речь идет не только о внешней эстетике, но и о духовной красоте, некоего морально-нравственного образа. Многие наши известные классики, писатели и художники, считали, что спасением для России может быть передача реального нравственного идеала в своих произведениях. А в поисках подобного образа обращались к истории. И я хочу верить, что в условиях нынешней политической ситуации мы делаем тоже самое, проводя Русские Балы.

-   Что изменилось по сравнению с прошлым балом, кроме площадки?

-   В этом году меня приятно удивил тот факт, что англичан гораздо больше, чем в прошлом, процентов 40. Тем самым мы опровергаем один английский анекдот, кстати, любимый анекдот А.С. Пушкина:  «Англичанина на балу спросили, почему он не танцует. «Разве вы не любите танцевать?» – «Отчего же, я люблю танцевать, только не на балу, а дома, когда я один». Судя по утверждениям моих друзей, живущих в Лондоне, балов по своей сути здесь нет, в лучшем случае некие празднества под одноименным названием без учета традиций и строгого этикета. Мы же придерживаемся определенного стиля. Разумеется, мы стремимся предельно учесть исконно сложившиеся правила светского приема. Дамы в пышных платьях в пол, кавалеры во фраках и смокингах, последовательность танцевальных номеров, живая музыка в исполнении оркестра, торжественный ужин – вся атрибутика раута царских времен.

- Считается, что балы делаются для богатых, в первую очередь для олигархов. Ваше мнение?

- Подобное мнение ошибочно. Дело в том, что оценивать людей в денежном эквиваленте – в  рублях или фунтах –  количество которых, якобы, определяет вес человека, неправильно. И все это понимают. С девяностых по двухтысячные годы в России господствовало представление о том, что цифры определяют сознание. На самом деле  честь, совесть, дух определяют человека, а не деньги. И поэтому, как и в царское время, когда участвовали в балах люди, представляющие собой цвет российского общества, так происходит и сейчас. Здесь на первый взгляд сложно отличить благосостояние человека, все красиво выглядят, в своем роде все равны. А главное, бал привлекает людей, которых в первую очередь интересует культура во всех ее проявлениях.

- Вы увлекались боксом. Что общего между боксом и танцами?

-   И там и там надо чувствовать партнера. Эту параллель провел еще Мохаммед Али. Его знаменитая фраза:  «Порхай как бабочка, жаль как пчела!». Хороший бокс – это танец на ринге. Движением плеча, движением мизинца ты можешь управлять партнером.

- Какие Ваши планы? Балы будут проводиться ежегодно и охватывать все больше городов?

-   Безусловно. География балов расширяется год от года: Россия, Австрия, Англия, Франция, Италия, Германия, Испания, Украина, Казахстан, Грузия, Дубай. Все зависит от финансовой ситуации. Мы все делаем без посторонней поддержки. В этом году у нас практически не было спонсоров. Дается все достаточно непросто, т.к. я адвокат, а не олигарх. Стараемся делать, как можем, получается достаточно стильно. Это моя возможность вкладывать и отдавать, таким образом ощущать мир.

- У вас есть какая-нибудь программа по объединению русскоговорящих лондонцев?

-   Я считаю, что отличительная черта русского человека – это большая душа. Мне знакомо много людей из России, занимающихся благотворительностью по всему миру, в частности в Лондоне. Именно эта деятельность объединяет неравнодушных и свободных людей, готовых бескорыстно помогать другим. Наш Русский Бал – яркий пример этого. Тем более благотворительность – неотъемлемая часть культуры и истории, свойственная всем народам.

 

Беседовал Виктор Народицкий

 

Share...Facebook0Twitter0

Захар Прилепин: «Я был и остаюсь омоновцем, нацболом и русским писателем»

На недавно завершившемся фестивале русской литературы SLOVO писатель Захар Прилепин не только представил свой новый роман «Обитель» – об истории Соловков 1920-х годов, но и затронул тему Украинского конфликта. В интервью для gorodlondon Прилепин рассказал о своем понимании патриотизма, псевдобунтарстве в России и отношении к Майдану.

IMG_9818

- Что означает для вас патриотизм?

- Чувство нерасторжимого родства со своим языком, со своей почвой, со своим народом. Как у Блока: «О, Русь моя! Жена моя!» – это патриотизм.

- В эссе «патриотизм и правительство» Л.Н. Толстой писал: «Патриотизм, как чувство исключительной любви к своему народу и как учение о доблести жертвы своим спокойствием, имуществом и даже жизнью для защиты слабых от избиения и насилия врагов, – был высшей идеей того времени, когда всякий народ считал возможным и справедливым, для своего блага и могущества, подвергать избиению и грабежу людей другого народа… Вредное и отжитое чувство это не только продолжает существовать, но всё более и более разгорается».

Как вы относитесь к взглядам Толстого на патриотизм?

-  Эти слова Толстого часто цитируют, но дело в том, что Толстой огромен и разнороден, найти у него можно все, что угодно. Конечно, в зубах навязло, что Толстой воевал в Чечне и в Севастополе, но закончить можно тем, что этот бородатый антипатриот плакал в 1904 году, когда сдавали Порт-Артур. Он очень хотел, чтобы русская армия победила, и это «позорное» чувство патриотизма, довело его аж до слез. Если почитать дневники Толстого, можно найти множество записей сугубо патриотического толка.

Он читал историю России Сергея Михайловича Соловьева, и в заметках по поводу писал, что дурно рассматривать бытие нашего народа только как историю насилия и воровства, – кто же присоединил и облагородил все эти земли, все построил и создал культуру и экономику? – задаётся вопросом Лев Толстой.

Так что у Толстого, также как у Пушкина всегда можно найти цитату на все случаи жизни.

- Можно ли сплотиться на основе чувства чести, мужества и любви, как говорили вы в одном из интервью, а не на основе патриотизма? Зачем чувство земли вмешивать?

- В том списке, который я перечислял, я мог и чувство почвы добавить. Чувство чести и чувство твоей земли – их сложно отделить одно от другого. Вот ты находишься в каком-нибудь месте, скажем для Михаила Юрьевича Лермонтова, когда он был на Кавказе, чувство чести, чувство близости к товариществу и чувство почвы было единым. Я не думаю, что это такие разные чувства, которые надо разделять.

Где мы будем применять свою честь? В баре, когда кто-то заденет вас локтем?

- А почему нет?

- Ну, тоже не помешает, но есть вещи более высокие. Вся история человечества построена на создании языков, этносов, культур, которые отстаивают свое право самостийности, и сейчас Украина отстаивает это право.  Создается украинская нация. Мы счастливы.  Почему мы должны быть несчастливы, если у русских тоже есть такое чувство.

-  Вы сейчас член оппозиции, хотя раньше были омоновцем. Ваше отношение  к событиям на Майдане?

- Я был и остаюсь омоновцем, нацболом и русским писателем одновременно. К событиям на Майдане отношусь очень просто, как человек, живущий в России, который говорит на русском языке и исповедует интересы своей собственной страны. Во мне нет никакого разлома, никакой солидарности с Майданом, потому что это не мой Майдан. Там есть такой замечательный украинский писатель Юрий Андрухович.  Его дедушка воевал на Западной Украине после Отечественной войны вместе с бандеровцами. Я это слово вообще не употребляю, но, как говорится, из песни слова не выкинешь, а мой дедушка, закончив войну в Венгрии, еще полтора года бегал за дедушкой Андруховича, искал его и не поймал, к сожалению.  И каждый из нас может написать про своего дедушку, сделав из него свой героический образ. Вот в этом и наш патриотизм, и чувство родины.

Тоже самое с Майданом. Это их Майдан, а мой Майдан в Крыму, Харькове, Донецке, у нас разные Майданы.

У меня патриотизм со своим Майданом, а у них со своим.

- Зачем делиться на Украину и Россию, если и вы и он действуете из одних и тех же побуждений?

- Мы действуем из разных побуждений. Он представитель украинского языка и культуры, а я русского языка и культуры. Он за украинскую нацию, за ее создание, а я за пролонгацию действий и возможностей русской нации. У нас все в порядке.  У нас совершенно честные позиции.

- Ощущаете ли вы закручивание гаек, происходящее в России?

- Нет, несмотря на то, что я выступал против Владимира Владимировича Путина и его экономического и внутриполитического курса, и продолжу выступать. Жду момента, чтобы написать в своем блоге, что оппозиция умерла, да здравствует оппозиция, потому что эта оппозиция, которая сегодня выступает, перестала меня устраивать.  Я буду строить другую оппозицию, на левоконсервативных основаниях. Путин не должен впадать в эйфорию от своего сверхрейтинга и надо продолжать на него воздействовать.

- На сайте «Свободная пресса» вы пишите, что оппозиционеры, выступающие против присоединения Крыма к России, ничем не рискуют. Почему вы так думаете?

-  В сегодняшней России оппозиция это просто такое псевдобунтарство.  Может, завтра мы проснемся, а все СМИ закрыты, и Борис Гребенщиков в тюрьме, тогда я переосмыслю сказанное мной.

Но пока, чтобы быть в оппозиции не нужна никакая смелость, потому что тот же Андрей Макаревич произнес свои слова, и он тот час на обложках журналов, он звезда, у него все берут интервью а, если бы выступил как Юрий Башмет или Владимир Спиваков, то подвергся бы обструкции, как многие из тех, кто выступил против Майдана, т.е. за присоединение Крыма.  В чем тут смелость? Ты артист, о тебе начинают говорить как о «мученике чести». Если ты был известный артист – то залы на твоих концертах не опустеют. Это очень выгодная и удобная  позиция: я за все хорошее, за мир, за добро и ласку, за все это сгущенное молоко.

- А как насчет большинства, которое смотрит телевизор и относится к происходящим событиям, как к олимпиаде – Россия номер один?

- Я не имею отношения к большинству россиян, я имею отношение к своим товарищам, в том числе к национал-большевикам, которые свою точку зрения отстаивали неоднократно и за это многократно пострадали, гораздо больше чем рок-звезды. Это личное дело россиян, что поддерживать. Я поддерживаю пассионарную часть своей нации.

- Новая песня Бориса Гребенщикова о любви во время войны «господи, скажи мне кто мы, / что мы так хотели, / чтобы любовь, любовь, любовь / обязательно во время войны» перекликается с вашими воззрениями на войну.

Неужели для любви нужна война?

- Если на земле мы с Гребенщиковым неприязненно смотрим друг на друга, то когда вылетаем в стратосферу, где-то там сходимся, потому что на высшем уровне все истины начинают совпадать.

- Значит, в войне есть что-то позитивное?

- Это не я придумал. Хемингуэй сказал, что самых красивых людей в своей жизни он встречал на войне. В войне нет ничего позитивного. Война кромешный ад и ужас, но вся мировая мифология, поэзия, проза, все, в том числе любая нация, начинается с мифа, а миф, так или иначе, начинается с противостояния, с войны.

Мы из этого созданы, наш язык, наш словарь, образцы поведения. Можно как угодно к этому относится, но это то, что мы имеем.

Возьмите любую страну – это есть история героического отстаивания своего языка и своей территории в процессе какой-то тяжбы: зачастую войны или очень многих войн. Ну, давайте, оспорим это.

- А вы видите сейчас другой способ развития – ведь есть интернет, глобализация?

- Нет, не вижу. Есть такая страна США. Она имеет 800 военных баз в 130 странах мира. Давайте осмыслим этот факт, а потом будем говорить – давайте жить мирно. Зачем им 800 баз, кто-то может объяснить?  В России, между прочим, в десятки раз меньше.  Вот и приходится жить в том мире, который предоставили.

- Новые проекты?

- Я написал замечательный роман «Обитель» на 700 страниц о любви во время тюрьмы, тут мы с Гребенщиковым точно сойдемся. Выходит фильм «Восьмерка» по одноименной повести, снятый Алексеем Учителем. Очень хороший.

Беседовал Виктор Народицкий

 

Share...Facebook0Twitter0

“В мире нет рая и ада”

Художник Виталий Анатольевич Комар родился в 1943 году в Москве в семье юристов. В 1967 году закончил  Московское высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское); в 1972 году вместе со своим однокурсником  Александром Даниловичем Меламидом создал художественное направление соцарт.  Первая их картина в стиле соцарта «Двойной автопортрет» была уничтожена в 1974 году на «бульдозерной выставке» в Москве.

В 1977 году эмигрировал в Израиль, а с 1978 года живет в США, где в том же году состоялась  первая музейная выставка его с Меламидом картин.

В 2010 году картина Комара и Меламида «Встреча Солженицына и Белля на даче у Ростроповича»,1972 года была продана за 657 тысяч фунтов Лондонской галереей.

http://artinvestment.ru/content/download/articles/20100428_meeting_of_solzhenitsyn_and_boell.jpg

Соцарт был своего рода мостом между официальным соцреализмом и неофициальным поп-артом

Интервью с художником Виталием Комаром

 - Сергей Довлатов писал о Вас:  «Если воскреснет Сталин, первыми будут ликвидированы госбезопасностью Комар и Меламид». За что Вы удостоились такой чести?

- Я думаю, что Довлатов, которого я хорошо знал и любил,  сильно преувеличил роль  образа Сталина в наших работах. Примерно с 1981-го по 83 год мы с Аликом Меламидом работали над серией картин, которая называлась «Ностальгический соцреализм».  «Ностальгический» в кавычках, поскольку  то  была «ностальгия» по  детской наивной модели мира, которую имплантировали в наши мозги еще в школе,  когда нас учили, что мы живем в самой лучшей стране в мире, что Сталин величайший гений человечества, отец, учитель. Этот образ Сталина, конечно,  ничего не имел общего с реальным кровавым диктатором.  Но, несмотря на то, что и в моей семье были репрессированы родственники, я рос в атмосфере обожествления и мифологизации Сталина. После  разоблачения культа личности Сталина эта сладкая ложь о  лучшей в мире стране исчезла, но пришла другая мифология, что мы живем в самой ужасной стране, а на западе находится рай. И это тоже было не совсем верно, как мы, эмигранты, теперь понимаем.

В мире нет рая и ада, картина мира отнюдь не черно-белая, а с  многочисленными тонкими оттенками положительного и отрицательного. Живя в США с 1978 года, я много читал о том, как у эмигрантов возникает ностальгия. В основном имелась в виду первая эмиграция  – взять хотя бы ностальгические рассказы Бунина – и, безусловно, в эмиграции моего времени ностальгия не могла быть такой же, как у Бунина и у аристократии, изгнанной из советской России.  Ностальгия моего эмигрантского поколения – это скорее самоирония,  самопародирование  некоторых упрощений того времени,  потерянной ясной и сказочной картины мира, которая заменяла реальность мифологической фальшивой сказкой. Люди любят быть обманутыми такими сказками.

В серии  «Ностальгический соцреализм», изображался не реальный Сталин, а тот Сталин, каким он был на картинах соцреализма, но с ироническим подтекстом. Например, мы изобразили Сталина с античными музами, чего никогда не было в соцреализме,  непонятно как отнесся бы Сталин к картине, на которой   муза вручает  ему том истории. Думаю, Довлатов хотел сказать, что, увидев наши картины, Сталин бы понял нашу иронию над ним. На самом деле для  меня и Алика это была самоирония над той детской наивной картиной мира,  которая продолжала жить где-то в глубине  нашей памяти. Любое детство обладает свойством счастья – недаром говорят «счастливое детство», вспомним, и  официальный  лозунг того времени «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство»!

Картины этой серии пользуются большим успехом, многие из них находятся в музеях.

- Невозможно без смеха смотреть на Ваш с Меламидом двойной автопортрет – пародию на медальные портреты Ленина-Сталина и многие другие, издевающиеся над советскими вождями и советской  идеологией.

Вы с помощью иронии боролись с советской системой, претворяли в жизнь библейскую заповедь «не сотвори себе кумира»?

- Слово ирония здесь, к сожалению, уравнивается со словом издевательство. Кстати в Китае тоже слово ирония переводится как издевательство. Это очень интересное явление, видимо, восточной культуры, нашедшее свое отражение в  русском языке.                      Но издевательство и ирония разные вещи. Известные философы, в частности  Кьеркегор, говорили, что ирония имеет самоочищающую силу. В нашем случае ирония была оружием иконоклазма (иконоборчества), – но  не с иконами в общепринятом смысле русского слова, -  а скорее как идолоборчество. И эти идолы были не вне,  а внутри нас, потому что каждому из нас насаждалось ложная и в каком-то смысле очень удобная и приятная картина мира. Поэтому я не совсем понимаю, когда говорят, что это было издевательство над кем-то и чем-то. Это была, прежде всего, ирония над самим собой, над остатками вот этого культа. Ведь история Советского Союза – это лично моя история и каждого из тех, кто хочет честно, откровенно и самокритично об этом думать. Мы все были ответственны за то, что  происходило,  были частью того трагикомического кошмара, той большой лжи.

Изображение себя и Алика Меламида в виде Ленина и Сталина – это, прежде всего, самоочищение. Именно поэтому самоирония  представляется мне очень духовным явлением.

Этот портрет существует в виде 2-го варианта, потому что первый был уничтожен властями на знаменитой бульдозерной выставке  15 сентября 74 году, где выставлялись  мы, группа альтернативных (неофициальных) художников.

-  Слово «соцарт» вошло во все словари мира. Какой смысл вкладывали Вы в это название?

- Это было название для серии наших с Аликом Меламидом работ, начатых в 1972 году. Мы обсуждали несколько вариантов названий: новое слово «соцарт»  удивительно плавно легло, т.к. это был синтез звучания русского  слова соцарствие – соучастие – и тем более соавторство – и поп-арт – популярное искусство.

            Соцарт был своего рода мостом между официальным соцреализмом и неофициальным альтернативным поп-артом или концептуальным искусством.

Под словом  поп-арт-(pop-art) –  понималось отражение в искусстве    продуктов потребления и их рекламы на Западе, а соцреализм означал  пропаганду социалистических идей. Надо сказать, что и реклама, и пропаганда – слова взаимозаменяемые, и то и другое – расхваливание некоего продукта. Ведь можно сказать пропаганда кока-колы, говоря о рекламе, или реклама идеологии, говоря о лозунге «Вперед к победе коммунизма».

Так что понятия  реклама и пропаганда близки, особенно с точки зрения приемов, которые применяют художники и кураторы, связанные с этой темой.

- После приезда в Нью-Йорк, Вы  основали фирму по покупке и продаже человеческих душ. Много Вы заработали?

- Это был очень интересный концептуальный проект. Мы сделали артистическую пародию на фиктивно-бюрократическую, капиталистическую корпорацию, торгующую эфемерным продуктом. 

В конце 70-х годов концептуализм был самым популярным на западе художественным течением. Это работа давала нам возможность использовать методы западной рекламы по отношению не к реальному, а к эфемерному духовному продукту  - человеческой душе. Поэтому мы сделали целую серию так называемых концептуальных реклам, где было, например, написано  – душа – это наиболее хорошее вложение капитала – bestinvestment. Идея сделать такое поп-артистское действо весьма духовного продукта, о котором мы все в детстве  читали в знаменитой истории Фауста, продавшего свою  душу Мефистофелю, – была основана на том, что мы совершили абсурдное открытие – нашли огромный рынок без конкуренции.

В результате мы купили сначала 4 души каких-то алкоголиков, но на этом все кончилось, потому что люди хотели миллионы за свои души, а денег у нас не было. Поэтому мы сделали другой чисто капиталистический типовой контракт – продажа душ на комиссионных основаниях. Подобные контракты часто заключают  галереи с художниками, -  согласуется цена на картину и в случае ее продажи художник получает 50%, остальное идет галерейщику. Художник вкладывает душу в свою работу – и она продается. Мы опубликовали похожий контракт в виде вкладыша в  известном журнале Artforum.  В контракте было написано, что я, такой-то такой-то,  продаю корпорации Комар/Меламид свою бессмертную душу на комиссионных условиях. В случае продажи 50% мне – 50% корпорации. Если, например, человек просил за душу миллион долларов, мы должны были продать ее за два миллиона.

На нас посыпались души со всех сторон, но, конечно, никто их не покупал, никому они были не нужны еще, возможно, и  потому, что наряду с контрактом мы опубликовали  письмо моего знакомого священника, в котором приводилась цитата из библии – душа человеку не принадлежит, все души принадлежат творцу. По закону никто не может продать то, что не является его собственностью. И хотя мы заставили людей задуматься о существовании бессмертной души, нам пришлось объявить  шуточное  банкротство. Но документы проекта (тексты, фотографии, рекламы и т.д.) были куплены известным коллекционером русского искусства Нортоном Доджем.

- В течение нескольких лет Вы проводили социологический опрос, дабы выявить художественные предпочтения жителей разных стран. Что же отразил «Выбор народа»?

- Мы работали над этим проектом в 90-х годах. Он связан, в какой-то степени  с идеями соцарта. Советская бюрократия требовала от художников служения народу, массам. «Искусство принадлежит народу» – такой был лозунг. Но как узнать какое искусство нравится народу? В Америке существует опробованный научный метод выяснения мнения большинства путем статистических опросов. И мы им воспользовались, составив вопросник, – какой жанр вам нравится: пейзаж, потрет, натюрморт, историческая композиция или еще что-нибудь? Какой цвет любимый, какие картины, любимый художник, стиль и т.д. Масса вопросов, вплоть до того, как часто вы ходите в музеи? В результате этих опросов сначала в Америке, потом в России и в других странах, выяснилось, что большинство людей хотят видеть голубой пейзаж, американцы также хотят видеть изображения людей на отдыхе, в России – детей за работой.

- На лекции в Браунском университете Вы показывали картины слонов, рисовавших хоботами, в  которые были вложены кисточки. Их картины смотрелись как вполне человеческие абстрактные полотна. Для чего Вы учите слонов рисовать и что делаете с их картинами?

- Мы уже не учим, т.к. это открытие используют в Таиланде местные владельцы слонов, которые обучают их по нашему методу. На кончике хобота у слонов есть маленькие выступы наподобие пальчиков, и слон может держать кисточку,  делать красивые мазки на бумаге, и туристы за пять долларов  могут купить довольно красивую картинку. Мы не получили ни копейки за этот проект, наоборот тратили свои деньги.

Надо сказать, что слон излучает удивительное тепло, может испытывать тягу к оставлению каких-то линий. Этот необычный дар слонов описал еще Плиний. Он  видел слона, который  камешками или кусочками дерева делал какие-то странные линии на песке. Тогда еще не было концепции абстрактного искусства. Мы просто использовали эту описанную 2 тысячи лет назад способность слонов к рисованию, заменив камешек кисточкой. Слоны действительно очень хорошие, «большие» художники.  

В этом проекте проявилось вообще мое стремление к соавторству. Я очень долго работал в соавторстве с Аликом Меламидом. Работал, правда, недолго,  и с известным американским художником Энди Уорхолом,  с  народными массами во время опросов, и даже с шимпанзе. Видимо ощущение одиночества, которое меня преследовало с детства,  выражалось и в поисках такого вида соавторства.

- Последние годы Вы работаете индивидуально  в стиле  «Нового символизма». Что это  за направление?

- Я продолжаю делать соцарт, о котором мы говорили,  работаю, если так можно выразиться,  в соавторстве с историей искусств, где есть особая область, так называемые визуальные символы, визуальные эмблемы. Символизм своеобразное продолжение соцреализма. Я полностью погружен в эту работу и делаю для себя постоянные открытия. Получаю удовольствие от самого процесса, медитативного отношения к холсту, к материалам.

- Вы часто сравниваете свой опыт жизни художника в СССР и в США. Что показывает  этот опыт?

- Что большинство людей, безусловно, обладают сходным вкусом, как выявил наш проект наиболее желанной картины для   жителей Америки, Франции  и России.

 Изобразительное  искусство, так же как и другие виды изящных искусств – не удел большинства, это удел избранного зрителя, в противоположность телевидению –  массовому искусству. Вы не найдете человека, который не видел кино, но огромное  количество людей никогда не были в музеях.  Так, например, опрос жителей Парижа показал, что множество людей не были в Лувре, или были, в лучшем случае,  один раз со школьной экскурсией.

Любители живописи  в России более консервативны по сравнению с американцами. Здесь нельзя сказать, что модно – импрессионизм или абстрактная живопись, старые мастера или концептуальные художники. Одновременно сосуществуют разные стили.

- Как известно, шедевры создаются «свободными художниками». Как художнику сохранить свободу в условиях диктатуры арт-рынка, с его арт-дилерами, арт- галереями, арт- аукционами?

- Я был бы счастлив, если бы нашелся человеком, которому это известно. Я не уверен, что шедевр – всегда создание свободного человека. Известно, что шедевры древнеегипетского искусства – а там есть потрясающие скульптуры, – не были созданы свободными художниками. Это искусство было в высшей степени тоталитарным, с определенными правилами поведения в обществе, доведенными до знакового, ритуального поведения.

- Чему посвящен Ваш новый проект «Three-DayWeekend»?

- Он связан с идеей создания визуальных символов, которые объединяют, гармонизируют разные духовные концепции. Например, три главных монотеистических религии: иудаизм и отпочковавшиеся позже от него христианство и мусульманство.

Мы знаем символ единства христианства и иудаизма – это два выходных. Я помню, когда был только один выходной, мой верующий дедушка очень переживал, что не может соблюдать субботу.

Когда появились два выходных, все радовались, включая наших соседей  татар.

И я думаю, что постепенно мы будем свидетелями того, что и мусульманская пятница станет одним из трех выходных. Это не значит, что все будут бездельничать 3 дня. Некоторые люди откроют свой маленький семейный бизнес-хобби, бизнес на три дня, чтобы иметь дополнительный доход. Три дня в неделю, это почти полжизни. Художники-любители смогут посвящать своему хобби три выходных.

Поскольку выходные дни – это трехмерный символ – время от времени я работаю над визуальными символами, объединяющими эмблемы иудаизма, христианства и мусульманства. Это очень интересная задача.

Беседовала Евгения Народицкая

 



Share...Facebook0Twitter0

«Чтобы страна знала правду о себе самой»

Интервью с Людмилой Улицкой

Ulitskaya

- Об одной из самых  дискуссионных книг «Даниэль Штайн, переводчик» вы говорили: «На самом деле его (Даниэля Штайна)  посыл был очень простым -  не так важно, во что вы верите. Важно, как вы поступаете. Это вопрос и к верующим, и к неверующим…»

Однако большинство читателей (евреев) считает, что Улицкая  призывает их принять христианство.

Откуда такая деформация восприятия?

- Вероятно, настало время мне высказаться со всей откровенностью. В течение семи лет с выхода книги я постоянно слышу этот вопрос и отвечаю на него в высшей степени политкорректно. Дело в том, что я вежливый человек, не люблю никого обижать и постоянно занимаю примирительную позицию. Я получала множество упреков вроде того, который вы вновь ставите передо мной и от евреев, которые интерпретируют роман совершенно произвольным образом, и от некоторых православных христиан, которые еще с большей яростью накинулись на меня за то, что я, по их мнению, замахиваюсь на их незыблемые догматы.

В связи с тем, что мне надоело отвечать вежливо и примирительно, скажу, наконец, следующее и весьма важное: мир делится не на иудеев, христиан, мусульман и тех, кого представители авраамических религий называют «язычниками», мир делится на умных и идиотов. Умными я считаю тех, кто в состоянии допустить, что существует иная точка зрения, кроме своей собственной, кто способен стать на место другого человека, и предоставить другому человеку внутреннее право на свободу мысли. Замечу, что я нисколько не замахиваюсь на гражданское законодательство и на законы человеческого общежития – они в разных культурах и странах весьма различны, но убийство всюду наказуемо, насилие и кража всюду считаются преступлением, и против этого я не возражаю. Я только настаиваю на том, что человек свободен в интеллектуальной области и в области веры. И надо сказать, что в этом отношении ранний иудаизм был необыкновенно широк, существовали очень мощные и многочисленные  запреты, регулирующие социальную и даже семейную жизнь, но в сфере познания и обучения была дана огромная свобода. Мои оппоненты и с христианской, и с иудейской стороны – прежде всего люди, которые живут в ощущении, что они владеют полнотой знания и истина лежит у них в кармане. Именно из этого состояния и возникают нелепые подозрения, что я призываю евреев принять христианство, а православных перейти в католичество.  Нет, я никого не призываю менять конфессию, я предлагаю всего лишь  задуматься, уточнять для себя, во что именно мы верим, а во что не верим.

Для примера – вчера я была в одном из генуэзских католических храмов и там, в драгоценном сундучке лежала, как мне сообщили, отсеченная голова Иоанна Крестителя. Так вот, я не верю, что там лежит подлинная голова Иоанна Крестителя… О чем и сообщаю.

Весь роман «Даниэль Штайн: переводчик» – не о том, кто больше прав (или не прав), евреи или христиане, а о том, что люди друг друга не понимают на многих уровнях – семейном, государственном, национальном, религиозном, и пишу я о человеке, который был переводчиком этих непонятных вещей в пределах одного языка и способствовал взаимному пониманию.

- Герои  «Зеленого шатра» – представители диссидентского движения -  в той или иной степени смогли преодолеть свой страх перед властью, несмотря на то, что  «послереволюционные поколения в очень раннем возрасте получили прививку страха, и она была так сильна, что другие импульсы уже не работали».

Удостоятся ли они, за свое мужество,  в конце концов,  памятника от благодарных потомков? Примеры такие есть: недавно в Вашингтоне воздвигнут памятник Розе Паркс –  чернокожей женщине, которая в 1955 году отказалась уступить свое место белому мужчине в автобусе города Монтгомери, в штате Алабама.

- Я думаю, что эти люди, большая часть которых уже умерли, и те, кто еще жив, меньше всего думали о благодарности потомства. Они жили так, как они могли в своих обстоятельствах. Не все они герои, не все мученики, и уж точно не святые, но всех их объединяло одно стремление – к свободе.

В городе Париже живет Наталья Горбаневская, 26 мая ей исполнилось 77 лет. Ребенок, который лежал в коляске, когда она вышла на Красную площадь, чтобы выразить свое несогласие с государственной политикой в 1968 году, в дни ввода советских войск в Чехословакию, уже взрослый мужчина, сам отец двух детей. Наташа живет, работает, переводит и пишет стихи, ни одной минуты, не думая о том, нужен ли ей памятник. Я, конечно, предпочла бы, чтобы на Гоголевском бульваре стоял памятник Шаламову, а не Шолохову, на Манежной площади не бронзовые мишки-шишки, а Синявский и Даниэль, а вместо маршала Жукова, сгубившего сотни тысяч российских солдат – генерал Григоренко. И нашла бы место в нашем городе для памятника той великолепной семерке, что вышла на Красную площадь в 1968-м. Но пока происходит процесс обратный – снова вытаскивают и предъявляют в виде победителя войны и устроителя социализма Сталина, портреты Дзержинского висят во всех кабинетах бывшего гебешного, ныне эфэсбешного начальства, и народ с этим соглашается.

- В «Священном мусоре» есть  притча о праведниках. Даже ради 10 из них Всевышний обещал Аврааму не разрушать Содом и Гоморру.

Можно ли отнести, диссидентов к числу праведников, которые отдуваются за всех нас?

- Нет, я далека от того, чтобы идеализировать диссидентов- шестидесятников. Но еще более далека от того, чтобы идеализировать советскую власть и ее любимое детище ЧК-НКВД-КГБ-ФСБ. Более всего мне хотелось бы, чтобы страна знала правду о себе самой.

- «Времена не выбирают… Время – это испытанье, Не завидуй никому», – писал Александр Кушнер. И, тем не менее, очень соблазнительно все происходящее спихнуть на время – типа «что я могу поделать, живем в такое время».

Что вы думаете об ответственности каждого из нас за то время, в которое мы

живем?

-  Нет, я бы скорее говорила не об ответственности, а о выборе. Можно принимать участие в гнусностях, можно не принимать. Свободный человек расчищает вокруг себя пространство и дает силы окружающим выжить среди хрестоматийных «свинцовых мерзостей».

Шесть миллионов евреев были уничтожены во время Второй мировой войны, а несколько тысяч были спасены теми, кто совершал маленькие и великие, но незаметные подвиги. В честь тех из них, чьи имена сохранились, посажены деревья в мемориальном музее Яд-Вашем в Иерусалиме. И эти люди не служили великому злу. Помните, у Генриха Белля в его замечательном романе «Бильярд в половине десятого» есть гениальная тема «причастия буйвола». Мы снова в этой точке – принимаем мы «причастие буйвола» или отказываемся? Делая «малые дела» – мы отказываемся от участия в мерзости. Теория «малых дел», тысячу раз высмеянная, не утратила своего смысла. Хотя бы по той причине, что великие деяния, злые или добрые, совершаются людьми, облеченными большой властью, или большим талантом, или большой агрессией, а на «малые» любой человек годится. В этом и есть реализация свободы выбора.

- «Жизнь — это искусство компромисса. Но надо помнить, что есть компромисс, а есть предательство, прежде всего предательство самого себя», – говорите вы.

Вам часто приходилось идти на компромиссы?

- Я вырастила двух детей, у меня четверо внуков – конечно, мне часто, очень часто приходилось идти на компромиссы. Я ненавижу конфликты и очень часто готова отказаться от своих установок  и привычек ради мира в семье, в дружеском кругу.   И есть вещи, которых я не буду делать никогда и никаких компромиссов не приму. Поскольку в моем жизненном опыте не было ни пыток, ни истязаний, я не могу сказать, как бы я повела себя в стенах Лубянки, например. Но это уже компромиссом не называется.

 - В романе «Казус Кукоцкого» показано, к каким трагическим последствиям приводит запрет абортов, вынуждающий женщин  подпольно избавляться от нежелательной беременности.   

И хотя аборты разрешены в России с 1955 года,  эта проблема остается до сих пор актуальной даже для цивилизованных стран.  Недавно в США в Северной Дакоте подписан закон, запрещающий аборты, начиная с 6 недель беременности.  Запрет абортов был одним из пунктов предвыборной программы Митта Ромни,  республиканского кандидата в президенты Америки.

Как вы полагаете, почему государство так упорно хочет контролировать частную жизнь своих граждан?

- Есть зоны, в которых испокон веку интересы частных граждан и государства не совпадают. У любого государства есть тенденция расти и завоевывать для себя все больше полномочий. Чтобы ограничивать этот злокачественный рост, существует гражданское общество. В этой извечной борьбе я, как правило, на стороне частного человека. Законы для того и существуют, чтобы обезопасить общество от преступников, то есть людей, представляющих опасность для окружающих, и ограничить государство в его притязаниях на моральное право человека решать свою судьбу так, как он считает правильным.

Проблема абортов – одна из самых острых проблем морального характера. Есть вопросы, которые женщина, безусловно, имеет права решать сама. Я не встречала ни одной женщины, которой аборт доставлял бы удовольствие, и если женщина идет на такой шаг, у нее есть на это глубокие основания. Для любой нормальной женщины это личная травма, но не государству решать такого рода проблемы.

- В «Казусе Кукоцкого» и в «Сонечке» жизнь героев рушится,  когда они по доброте душевной,   принимают в свою семью чужих людей. Согласны ли вы, что прежде чем  делать добро, нужно подумать, каким злом это может обернуться?

- Невозможно всего предвидеть. У меня была подруга, которая удочерила девочку-сироту, и любви, душевной близости между ними не случилось. Но подруга моя вырастила эту девочку, дала ей образование. И, представьте себе, когда у бывшей девочки родилась дочка, то именно эта новая девочка стала для моей подруги любимым ребенком – и любовь, и близость, и полное взаимное доверие было между ними. Думаю, что добрые дела могут обернуться для делающего их большим огорчением, но уверяю вас, что все равно доброе остается добрым, вне зависимости от последствий.

- Вы пишите, что: «…Без свободы не бывает ни культуры, ни науки, ни хлеба». По мнению Игоря Губермана «Свобода очень тяжкая штука. Это твоя собственная ответственность, твой собственный выбор, непонятность куда идти, как поворачиваться… Свобода ужасно тяжкий груз».

Так ли уж нужен этот «тяжкий груз» людям? Ведь есть страны, где нет свободы, но у людей есть хлеб, и они всем довольны. 

- Бердяев писал – где нет свободы, там нет и хлеба. Но все-таки интересно, какую страну вы имеете в виду?

- Вы всю жизнь занимались изучением природы человека, вначале как генетик, сейчас  как  писатель.

Меняется ли со временем природа человека?

- Очень трудный вопрос. Многие годы я думала, что природа человека не меняется. Однако последние годы, в связи с невероятным, прежде не бывалым ростом и развитием новых технологий, думаю, что и природа человека меняется. Мне даже представляется, что высшая нервная деятельность меняется, и человечество как биологический вид испытывает сейчас какой-то эволюционный поворот. Или накануне…

- В «Священном мусоре» анализируется понятие интеллигенции,  которая в России исполняла роль носителя общественной совести. После перестройки основная часть интеллигенции почувствовала себя униженной и ненужной.

Можно ли сказать, что интеллигенция, как уникальное явление российско-советской истории, исчерпала себя?

- Думаю, что да. Исчерпала.

- «Свобода – отказ от лжи», считаете вы.

Но в реальной жизни любое государство строится на   малой или большой лжи и соответственно мечта о  свободном обществе без лжи выглядит утопией. Согласны вы с этим?

- Думаю, что есть разные виды свободы, как и разные виды любви. Есть свобода внутренняя, когда человек минимально зависит от господствующих точек зрения, идеологий, установок, и это очень высокое состояние, которого мало кто достигает.    Обычно государство дозирует свободу граждан в большей или меньшей степени. В реальности, чем больше лжи, чем меньше свободы. С другой стороны, Платон предложил миру свой вариант государственного устройства, и он чудовищный. И основан он не на лжи, а на полном подчинении интересов частного человека интересам государства. Эта книга («Государство», я имею в виду) утопическая, и счастье в том, что никакие утопии не реализуется. Однако существуют идеалы, к которым стремятся. Одна модель, полицейское государство, прекрасно описанная Оруэллом, вторая – модель демократическая, очень древняя, тоже идеально в истории не воплощенная, и тоже имеющая в себе глубокие изъяны, и очень важно понять, какой пусть выбран и куда движемся. Разумеется, этим не исчерпывается многообразие моделей устройства общества.

Современная западная демократия страдает многими болезнями, но я ее предпочитаю любой авторитарной модели. Чем менее осознанно общество, тем более оно подчинено лжи. И даже в ней нуждается!  Вот по этой причине я и повторяю постоянно заклинательные слова: образование, культура, культура, образование. Чем выше культура, тем меньше места для лжи… Может, я ошибаюсь, но так мне кажется…

- «…Знаю, что только смерть придает смысл жизни», пишете вы.

Как научиться не бояться смерти?

- За последние несколько тысячелетий было предложено несколько методик, и они до некоторой степени работают: огромное количество людей верят в существование загробного мира и полагают, что при хорошем поведении можно иметь прекрасные условия посмертного существования, другие люди полагают, что та реальность, в которой мы существуем, не единственная, и есть иные реальности, в которые душа человека попадает после земной смерти. Наконец, классическая схема: после смерти меня уже нет и некому беспокоиться о проблеме смерти.

У меня нет никакого рецепта на этот счет, но могу сказать, что я принадлежу к людям, которые озабочены тем, чтобы кончина была «безболезненной, непостыдной, мирной».

 

Беседовала Евгения Народицкая

 

Share...Facebook0Twitter0

«Отобразить окружающий мир глазами другого человека»

«Написано Сергеем Довлатовым» -  документально-анимационный фильм. Автор сценария и режиссёр – Роман Либеров.

Фильм был показан в Лондоне 19 марта 2013 на фестивале русской литературы «Слово».


- Рома, в рамках документального кино Вы выбрали сложный жанр – анимация, статичные образы и текст Довлатова.  И Вам удалось  сделать увлекательный фильм. Хотя кажется, что гораздо проще было бы собрать отрывки  из выступлений писателя, его интервью и документальную хронику. Почему Вы пошли именно таким путем?

- Задача, скажем, ещё и в том, чтобы отобразить окружающий мир глазами другого человека. Для этого даны произведения писателя, его биография и возможности полновесно синтезирующего искусства – кино, слагаемые которого – мультипликация и звук,  музыка и живопись, наброски и рисунки, фотографии и документы, наконец. Плюс – минимальная по отношению к остальным, степень условности. Таким образом, кино предлагает возможность конструировать отдельный мир.

Сейчас многое называют «кино» в целом и неигровым/документальным, в частности. Журналистский сюжет любой продолжительности – теперь тоже кино, фильм. Принципиальная же разница в том, что кино если не отвечает, то пытается ответить на вопросы как? почему? зачем?

 - Как лейтмотив Вы использовали песню «Я катился вниз, я падал …» Вы хотели показать, что  вся жизнь Довлатова катилась вниз?

- Понимание – то или иное, – я оставляю тому, кто  смотрит и думает. Приятно, что возникает процесс размышления. А кино в нашем случае – явление вторичное и ещё дальше по отношению к Сергею Довлатову и его произведениям.

Пояснять кино – занятие оправдательного толка, оттого нежелательное. Раз ты не был достаточно убедителен, не донес свои мыслишки, то зачем  потом всё словами объяснять? Кори себя за неточность или неочевидность.

Когда сценарий был завершён, я принес его монтажеру Гоше, он прочитал и говорит: «Что-то не смешно». Да, читать Довлатова  смешно, но проживать довлатовскую жизнь, я полагаю, было не слишком смешно и радостно.  Это косвенный ответ на вопрос.

 - Зная биографию  Довлатова, его шутки уже не кажутся такими смешными 

- Они не то чтобы смешные, они невероятно остроумные. Скажем, вот книга – «Соло на Ундервуде», 1980 года,  с иллюстрацией Шемякина, изданная в Америке. Сзади сам Сергей Донатович написал:

«Записные книжки не только профессиональный атрибут литератора. Записные книжки жанр старинный  и достойный. Юрий Олеша написал в этом жанре свою лучшую книгу. Кроме записных книжек у меня есть рассказы и повести.  Более того, недавно я закончил роман о любви. По-моему, это хорошая тема».

Вот такие шутки. И ты понимаешь разные грани этих шуток.

 - В шутках  Довлатова  реальность  и абсурд жизни. Он называет вещи своими именами даже в ущерб впечатлению о себе, именно поэтому он так быстро к себе и располагает. Стоит ли смеяться над его шутками, ведь он иронизировал даже над собственной смертью?

- Я полагаю, правда Сергея Довлатова, в убедительности его языка.  В том числе – шуток. Убедительно смешны и наоборот.

То, что мы сегодня называем «довлатовский язык» – это  отточенные десятилетиями лаконичные фразы, которые притворяются простыми. Но повтори эту простоту кто другой – ему скажут: «как у Довлатова»!

 - Довлатов говорил, что, общаясь  на чужом языке человек, теряет 80% своей личности, он утрачивает способность шутить, иронизировать. Не считаете ли Вы, что именно это случилось с Довлатовым в Америке?

- Я думаю, что личность не ускользнула от владельца, поскольку Довлатов продолжал существовать в русском языке. Диалог с американским читателем если и происходил/происходит, то через переводы.

- Будущие планы?

- Ну, во-первых, мы приступили к монтажу фильма об Илье Ильфе и Евгении Петрове – «ИЛЬФИПЕТРОВ». Больше года маршировали к монтажу, на некоторые дистанции к нам примыкали замечательные артисты: Сергей Мааковецкий, Леонид Каневский, Игорь Золотовицкий, Михаил Ефремов, Полина Агуреева и многие не менее дорогие.

Когда-нибудь, если мы дойдём до финала процесса, хотелось бы заняться Осипом Мандельштамом, Андреем Платоновым и Владимиром Маяковским. Посмотрим, чей голос разберём более отчётливо из ушедшей эпохи.

 

Ознакомиться с дальнейшими проектами Ромы Либерова можно через страничку на Фейсбуке на блоге: http://liberov.livejournal.com/

 

Беседовали Алена Черкасская и Виктор Народицкий

Share...Facebook0Twitter0

A Fine Art of Synthesis

 

Screen shot 2013-03-29 at 8.47.48 AM

A moment of reckoning. A haunted drive. An imagination running amok. Drinking into oblivion. A compromise of a journalist forced to tell half truths to please the Soviet authorities. A career of self-discovery and torment. These are just a few elements of «Written by Sergey Dovlatov», the latest film by Moscow-based director Roman Liberov. The film became one of the best features of Academia Rossica’s Slovo festival that recently took place in London.

Shot on a relatively small budget the film is vibrant and vivid, portraying Dovlatov’s life and journey through the army, Samizdat and his eventual immigration to the United States. Through a clever use of audio, animation and special effects, the film rests on narration, entirely made up of quotes from Dovlatov’s books. His laconic irony and sardonic wit immediately recognisable, easy humour and self-deprication are tightly woven through the entire film.

Liberov did not set out on an easy task when he decided create a series of documentary films celebrating Russia’s writers. Liberov aims to synthesise documented work with the author’s mind, stitching together narrative, animation, music and natural sound to get into the mind of the author. The art of the film, he says, is secondary. «We’re not really telling the story about what happened to someone, but rather talking from that person’s point of view. Our biggest goal here is to see the world from the eyes of this person, to portray their own reality, to get into their minds.» Liberov calls that getting into the minds of people he loves, if he dares to love them in the first place.

Liberov’s love for Dovlatov is evident. Masterful use of animation as if glues and lights up Dovlatov’s photographs onto the windows of the buildings where the author lived, and the mind easily fills in the gaps: you can see and hear him having tea, smoking, writing, thinking. His thoughts show up as words on screen, sometimes seen through rainy windshield of a car. Quotes dance through the streets. Soviet bureaucrats who don’t let him publish his works in the country, made up of animated pencil drawings. His narration read by an actor who emulates the author’s signature irreverence.

Dovlatov’s complex universe is a maze of Leningrad’s by-gone era and noisy streets of Forest Hills, Queens, where Dovlatov, now a published author, spent his last years. A life of self-search, an ache to be discovered, an eventual rise and success of Dovlatov’s rise as a publisher of The New American and a storyteller with the famed New Yorker. His life, as his writing, is sharp, yet harrowing and lonely, often aimless, even more often drunk. The loneliness is evident, although it aims to hind behind the wit.

At the screening of the film in London’s Mari Vanna, the audience often erupts with laughter. Too familiar are his works, too closely they strike home. Liberov says Dovlatov’s unmistakable language is all about arriving at simple truths. Yet these truths require a tremendous amount of work. «Dovlatov writing as we have come to know it today is highly polished, unmistakably honest, yet never trivial. Sometimes truth that borderlines on banality, requires quite a bit of effort. » adds Liberov.

You can learn more about Roman Liberov and his project through his Facebook page.

Also, check out Roma Liberov’s blog about his current project about Ilf and Petrov.

Share...Facebook0Twitter0

“To serve your soul, you have to push away darkness”

Russian artist Victor Razgulin considers himself lucky. Today, his works are featured in the permanent collection at the Tretyakov gallery,  and he’s had countless shows in Russia as well as Paris, Washington , New York and now at long last, in London’s Art Most Gallery. At the opening of the Russian Art Week, Razgulin feels as at ease as he is reserved with numerous guests filling up the space to learn about his work over the past decade. He says he likes London, regretting only having spent only a week here. He’s already been to the National Gallery three times.

origin

At first glance, Razgulin’s work is influenced heavily by post-impressionist movement Fauvism. So bright are the colours. So positive, so lyrical are the paintings. Yet, his works are unquestionably Russian in nature, even though Fauvism was heavily French. Razgulin does admit to Matisse playing a big role in

his life, but says his style is always changing. He owes much of his understanding of the craft to his early teachers. “I was fortunate enough to start studying art in early 60’s during the time of relative openness in the Soviet Union. My instructor exposed his students to quite a bit of art and I took in a lot early on. Many of my friends who were older snuck in to restrooms to study impressionists. It was unbelievable.” Yet, he says, he was lucky enough that his works started selling, and he never had to “sweep the streets” as he feared. Victor Razgulin never did anything else but be an artist.

To say what inspires him is difficult. Russian icons are high on his list, folk art is close second.  Yet to Razgulin, ancient art carries the depth that is so often lost in modernity. He sees art’s development over time as one continuum, as a thread that binds us to history and reminds us of our stubbornly unchanging nature.  “Technological advancements did nothing to take our souls away from vanity, desire, torment. We have not, as human beings, changed really, at all.”

The central themes of Razgulin’s works are his family, nature, and winter. His favourite spots – Crimea and Pereslavl’, ancient Russian city near Moscow, where Razgulin and his wife spend most of their time. Even for his numerous winter landscapes, he chooses a brighter palette, far exceeding the white, an obvious choice.  “Too often you’d see women in small Russian towns wearing colourful coats, pink, green. I find that fascinating. It’s easier to dress in gray, but they choose colour.”  Although his paintings are spacious they conjure up easy intimacy. They are as vast as they are small,  as bright as they are melancholic, as modest as they are gregarious. The works relay not just Razgulin’s vision, but his very soul, deeply Russian in its nature, full of contradictions, yet ultimately living in harmony with itself, like the nature he portrays.

“I am hardly a happy go lucky person, “ Razgulin says. “But you can choose to see ugliness or you can choose to look at the sky.” He chooses the sky, and perhaps in that, he wishes to show a more positive side of his beloved country. In the West, Russia too often as portrayed as a place that’s grim, sad, run down.  “To me, Russia is positive, it is bright. It is just this way. If art is to serve your soul, you have to do all you can to push away darkness. “

Victor Razgulin’s art is featured at Art Most gallery in London.  http://www.artmost.co.uk/.

www.razgulinvictor.ru

Alona Cherkassky

alonac@gmail.com

Share...Facebook0Twitter0